Изображения: Выкл Вкл Шрифт: A A A Цвет: A A A A Обычная версия
Версия для слабовидящих

Участие - уже победа!


21.04.2017 13:17:00

13 и 14 апреля в Москве на сцене театра им. Моссовета в рамках Фестиваля "Золотая Маска" состоялся показ спектакля "Процесс" Глазовского драматического театра "Парафраз". Спектакль номинировался на Российскую Национальную театральную Премию "Золотая Маска" в трёх номинациях: Лучший спектакль малой формы, Лучшая работа режиссёра - Дамир Салимзянов, Лучшая мужская роль - Дамир Салимзянов за роль художника Титорелли.

"Парафраз" не стал победителем ни в одной из выдвинутых номинаций, но сам отбор на столь престижный фестиваль и участие в нём - это уже победа!

Интервью главного режиссёра театра "Парафраз" (г. Глазов), Заслуженного деятеля искусств Удмуртии Дамира Салимзянова для MASKBOOK, интернет-ресурса фестиваля "Золотая Маска" (Источник: https://maskbook.ru/letter.php?id=690)

"Процесс", Драматический театр "Парафраз", Глазов 

Этот спектакль последний из трилогии о бегстве. Расскажите, пожалуйста, подробнее про саму трилогию. 

Шесть лет назад, если не больше, действительно была задумана трилогия о бегстве. Потому что в маленьком городе человек постоянно живет в ощущении бегства от реальности. Все стараются быть где-то не здесь. Кто-то реально сбегает из города, а кто не может уехать и придумывает себе иные способы бегства. 
Первый спектакль «Короли и капуста» был про организацию какого-то своего реального мира, в который можно сбежать. Это вербатим по рассказам о своих садовых участках. Мы берем тексты-вербатим, но собираем из них историю с персонажами, с сюжетом. 

В «Королях и капусте» имеется ввиду огораживание себя самого? 

Они огораживаются, живут по собственным правилам. Мы в какой-то момент зацепились за фразу: «Я туда еду, я сам себе король, сам себе президент». На садовых участках живут много соседствующих королей, у каждого своя капуста. А потом реальность все равно их там настигает: участки начинают скупать под охотничьи домики. Сбежать от реальности невозможно. 

А второй спектакль? 

Второй спектакль был посвящен виртуальному бегству. Мы взяли комедийный детектив Агаты Кристи «Паутина». Он был поставлен внутри плацкартного вагона. Девушка, читая, уходит в этот мир, и все обитатели вагона в растянутых трениках и майках поверх этих треников наряжаются во фраки, тоже становясь участниками детектива. 

Совсем эклектичная форма видения мира? Абсурдистская? 

Да, это был абсолютно абсурдистский по форме спектакль. При том, что сюжетная канва детектива соблюдалась. Подошла именно эта пьеса, потому что в ней героиня тоже пытается сбежать из жизни в свою выдуманную реальность. И получалось тройное действие: зритель входит в зал для того, чтобы сбежать от своей реальности на два часа, смотрит историю про девушку, которая сбегает от своей реальности на время дороги, и представляет себя той девушкой в книге, которая пытается сбежать от своей реальности. А в финале происходило тройное возвращение зрителя в действительность. 
Изначально мы задумывали, что третий спектакль будет в большей степени, чем первые два, посвящен той реальности, из которой все герои пытаются сбежать. 

«Реальность-реальность»? 

Да, с самого начала было задумано, что это будет «Процесс». Реальность, сбежать из которой можно только в глобальном смысле. Даже не в социально-политическом. Первый акт в «Процессе» ближе к социально-политической сатире, а второй акт – это уход не из общества, а из этого мира в целом. Чтобы уйти, можно только умереть. У Кафки все приводит только к этому. 
То есть в целом наша трилогия в итоге получилось не самой оптимистичной. Она – о невозможности бегства. 

Капуста, короли, потом виртуальная реальность и приближение к сегодняшнему дню в «Процессе»? Есть ощущение накопления, концентрации. 

Да, есть такое ощущение. Трилогия была запланирована сразу по названиям, но сами подходы к каждому следующему спектаклю развивались через накопление. К последнему спектаклю накопилась злость. Уже вторая постановка была недоброй, а «Процесс» просто злой получился. 

Как вы выстраиваете художественный мир спектакля? 

Сюжетную канву мы взяли целиком из романа Кафки. А вот в самом мире, который мы там создавали, хотелось избежать прямых отсылок к сегодняшнему дню. Но, одновременно, с ним было много ассоциаций. И, в первую очередь, именно с Глазовской действительностью – близкой живущим там зрителям. Поэтому в нашем «Процессе» какая-то «гопотская» реальность. 

В чем специфика этого города? 

Если говорить о самом городе, то, как и в других малых городах, там есть проблема, связанная с сокращением градообразующих предприятий. Все молодые люди, которые имеют какие бы то ни было амбиции выше среднего, стараются оттуда сбежать в города побольше. Остаются те люди, которые относятся к происходящему в городе спокойно. И понятно, что поколение за поколением формируется соответствующий генофонд. И этот генофонд состоит из пацанчиков, треников, шапочек. Утрирую, конечно, но в целом это очень близко к тому, что есть. 

Буквально так? 

Да, это большая часть того, за что цепляется глаз, когда идешь по городу. Люди, которые остаются в городе, но все равно еще что-то хотят делать, – это, как правило, женщины. Они родили детей и создали семью, им оттуда уже рвануть некуда, но они что-то читают. И понятно, что 80% наших зрителей – это тоже женщины, думающие, молодые. В этом плане диалог с аудиторией состоялся. 
Есть и мужчины, и остатки какой-то творческой интеллигенции, остатки шестидесятников. 
Но если говорить о зрителе, о тех, кто смотрит, понимает, о чем мы говорим, и говорит с нами на одном языке, то такие есть. Проблема с миром, в котором они живут… Мы пытались сделать так, чтобы, придя в театр, зритель ощущал себя центральным героем пьесы, Йозефом К., и обнаружил себя в том же окружении, в котором этот герой себя ощутил вдруг однажды утром. Он до поры не обращал на это внимания, а потом вокруг накопился такой мир – вывернутый, со странной логикой. 

То есть можно сказать, что зритель, который приходит на спектакль «Процесс», видит этот «вывернутый» мир, сходный с тем, что за стенами театра? 

Да. Хотелось, чтобы они все узнавали, но при этом большую часть времени не было прямого отзеркаливания того, что они видят в реальной жизни. Хотя там есть несколько моментов, которые сделаны как прямое отзеркаливание, и это принципиальное решение. Например, когда в качестве сказки на ночь зачитываются цитаты из конституции Российской Федерации. Это, по большому счету, один из главных моментов, кульминация первого акта. 

Сказка закладывает в голову ребенка какие-то представления о реальности, так же работает и конституция? 

Да, но это понимание двоякое. С другой стороны, сама конституция на данный момент во многом является сказкой. В нашей постановке зачитываются такие статьи конституции, как статья о свободе слова, свободе собраний, свободе передвижения за пределы страны и возвращения в нее, статья о том, что «никто не должен подвергаться пыткам, насилию и другим оскорбляющим человеческое достоинство действиям». А во втором акте кульминационной становится сцена с художником Титорелли, в ней поднимаются еще и вопросы цензуры, когда уровень давления на личность доходит до точки кипения. 

Ситуация усугубляется? 

Я постарался выстроить это как в романе, где все начинается со вроде бы смешной сцены, а потом постепенно герой Йозефа К. теряет ощущение того, где он находится, что реально, что не реально. Поэтому у нас такая эмоциональная кульминация второго акта. 
Кульминация всего спектакля – сцена, в которой Йозеф К. принимает самостоятельное решение уйти. Совсем. Потому что противостоять уже не может. 
В отличие от романа в нашем спектакле Йозеф К. сначала пытается противостоять реальности, найти в этом мире логику. Все время кажется, что он вот-вот ее нащупает, но она тут же делает зигзаги и уходит. И оказывается, что дурак-то он сам, потому что он не вписывается в реальность. 
В романе Франца Кафки у главного героя с самого начала возникают ощущение страха и он предпринимает попытки бегства, они проходят через весь роман. Но мы не играем в Германию начала 20 века. У нас все начинается по-другому, поэтому не случайно в постановку вписаны тексты из других произведений: текст Дугласа Адамса «Автостопом по галактике», Конституция Российской Федерации, фрагменты из «Сказки о военной тайне» Аркадия Гайдара. Эти куски – где-то неузнаваемые, а где-то узнаваемые – дают другое прочтение, расширяют информационное поле романа в нашем понимании. 

Куда тогда бежать, если убежать некуда? 

Этот вопрос находится за пределами социально-политической сферы. К нам на спектакль, например, приходили люди кришнаитского толка, и увидели абсолютно свою историю. Не политику, не общество, а какие-то свои кармические вещи. 
А кто-то обсуждает, что нужно оставаться и менять мир вокруг себя. У нас Йозеф К. этим и пытается заниматься весь спектакль, но у него не получается. Я не знаю, что с этим делать. Но я чувствую, что все больше людей считают, что они живут не в том мире, в котором хотят жить. И ощущают это на разных уровнях, не только на социально-политическом, но и на эмоциональном, «космическом». 

Автор: Анна-Мария Апостолова 


Возврат к списку

Запись на выставки и музеи